Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

14-го числа днём Валера Кастерин притащил большой бидон воды. В метрах шестидесяти  от библиотеки, недалеко от нашего последнего по позиции миномёта находилось полуразрушенное здание кафе из красного кирпича. Сюда Валера и притащил воду. Сначала всё было спокойно, бойцы небольшими группами подходили набирали воду и умывались. Я умывался с последней группой бойцов, нас было человека четыре. Вдруг видим, дорогу, уже описываемую мной выше перебегают два человека, один из них с камерой. В одном из перебежавших узнаём корреспондента “Вестей” Александра Сладкова. Лично я почему-то именно этого журналиста предполагал увидеть на этой войне. Из всех телепередач и сюжетов об этой войне, его материал отличался наибольшей реалистичностью, он шёл прямо с передовой. Журналисты  подбегают к нам, останавливаются, и Сладков  просит что-то сказать в камеру. Бойцы, вернее сержант наш, магнитогорец Денис Мясоедов, или ещё как его там называли “Мясо” мне –  Замполит, товарищ старший лейтенант, говорите. На вопросы о том, как мы тут и что обо всём происходящем думаем я, конечно, мог бы ответить, как положено, в соответствии с директивами и в духе официальных заявлений нашего командования, но бойцы ждали от меня слов правды, их правды, я должен был своими словами выразить, в том числе и их эмоции и переживания, я сказал. Я сказал, что мы конечно тут со всеми задачами справимся, но войскам в этой бойне делать нечего. Я сказал, про то, что неподготовленным войскам, не прошедшим элементарного боевого слаживания не должно находиться сегодня в Грозном.

Если у нас полно бывших мореманов, да и у нас-морпехов большая недоподготовленность к нахождению в боевых условиях то, что говорить о простых мотострелках. Я был готов сказать много и о том, как нас сажали в самолёты и о том, как мы комплектовались, но тут начался обстрел. Вернее, сначала в нашу сторону с верхних этажей одной из полуразрушенной высоток была выпушено несколько  выстрелов трассерами. Ну и после этого целеукзания, как мы поняли чуть позже, началось. Обстрел  начался мощнейший. Корреспонденты быстро исчезли - мы остались около своих орудий. Я только успел крикнуть - «Ложись». Однако все уже и без моей команды упали лицом в землю, над нашими головами свистели снаряды, рядом разрывались мины, вокруг летали и бились о кирпичную стену кафе осколки. Потом откуда-то начали строчить автоматы и пулемёты. В лежачем положении, пытаясь хоть как-то оценить происходящее, я умудрялся как-то посмотреть по сторонам. Однако ничего кроме столбов из выкорчиваемой земли и разрывающихся осколков разглядеть не мог.   Так продолжалось минут пять- семь. Когда огонь прекратился, мы долго не могли встать с земли. Я, только не поднимаясь, спросил все ли живые. Слава Богу, никого не задело. Верно, нас прикрыла, полуразрушена стена кафе, до наших окопов мы добежать, просто не успели. Из оцепенения нас вывел матрос, посланный Сулимуком из подвала библиотеки. “–Товарищ старший лейтенант, командир батареи приказал уходить”. Мы быстро на полусогнутых преодолели эти сто метров. Только оказались в подвале началось всё заново.  И уже этот обстрел продолжался с маленькими перерывами в течение нескольких часов. Вечером, когда огонь прекратился, я бойцами вновь очутился на этом месте. Мы увидели, что от цельного здания кафе остались только стены и остатки крыши, два припаркованных «мотострелковых» ГАЗ-66 были сожжены, а окопы братьев мотострелков-миномётчиков разбиты и разрушены. К сожалению, у них были убитые и раненные.
Однако и мы без потерь в  этот день не обошлись. Правда наши боевые потери несли оттенки комизма. Матрос Игорь Смелков, звали его все в батарее Гогой, что  то не поладил с личной гигиеной и “застрадал животом”.  Гога был быстренько переправлен в санитарную часть.
Весь вечер этого дня мы поддержали наших ребят, сражающихся в Совмине и на подступах к президентскому дворцу. Уже позже наши сослуживцы из рот рассказывали о том, как они ждали именно нашей огневой поддержки и на сколько она была эффективной.  Допроситься огневой поддержки у других частей зачастую в этой неразберихи было просто не реально. Отдельные миномётные взвода, приданные нашим ротам, чаще всего вместе с подразделениями выполняли другие , не артиллерийские, боевые задачи. Развернуть миномёты в состоянии непосредственного соприкосновения с противником было просто не реально.  По радиостанции нам давали необходимые целеуказания, от нас требовали огневой поддержки. Сложность ведения точного огневого воздействия на противника была ещё в том, что карты городских кварталов, выданные нам, больше напоминали туристические карты местности, чем реальные боевые карты. Боевики вклинивались в нашу в, что-то рассказывали нам, попросту крыли нас матюгами и , естественно, всячески запугивали. Наши матросики-ребятки не из пугливых, много с ними тоже не разговаривали и слали туда же далеко. Работали по площади перед Президентским дворцом и ночью.  Утром к нам прибыл Чуприн. Чуприн сообщил нам о том насколько грамотно и точно ведёт огонь батарея. Однако он  и сказал про той , не очень положительной реакции командования флота, того, что в тылу на моё интервью «Вестям», которое показали в этот же вечер.  «Большие военные» говорили про то, что офицер не должен был говорить о том, что его подразделение, дескать, не совсем готово к выполнению задач в боевых условиях и тому подобное. (Ага, хорошо, что тогда обстрел начался, я бы ещё и не то сказал). Уже по возвращении домой, те из наших, кто уже находился в госпиталях, полностью согласились с тем, что мной было сказано в камеру.
15 января весь день работали по центральной части города. По радиостанции, часто сам  Сокушев лично давал команды и целеуказания. В одинКомандир 2-й роты Виктор Шуляк из таких сеансов связи Сулимук поинтересовался о том, как там наша вторая рота. Ему сообщили, что ранен командир Виктор Шуляк, а его заместитель Сартин Николай погиб. Уже позже я узнал об обстоятельствах гибели Николая и о том, как вела бой вторая рота. Тогда нам только  сказали, что Николай- настоящий герой.
Вечером, ещё когда только начинало темнеть всё с той же высотки, пошли всё те же трассирующие выстрелы в нашу сторону. В эти дни в Грозном много чего было перемешено. Мы точно знали что на каких-то этажах этой высотки работают снайперы –спецназовцы российской  армии, однако, мы нисколько не удивились тому , что на других этажах работают снайперы с другой стороны.  После целеуказания обстрел, страшнее чем день ранее.  Казалось , что все боеприпасы, собранные в городе разрываются именно у нас. Обстрел наших  позиций был  со всех сторон. Кругом падали мины, свистели пули, рвались артиллерийские снаряды. Обстрел шёл как со стороны противника, так почему- то и с наших тылов. Нам даже показалось, что пролетавшая над нами группа  самолётов штурмовой авиации избавилось от своего смертоносного груза именно у нас.  Были небольшие паузы,  и всё начиналось заново. До своих огневых позиций из подвала добирали на полусогнутых и по пластнуски по окопам. Так продолжалось до глубокой ночи ночи. Вечером к нам вновь, не взирая на всю опасность, пробрался наш Чуприн.Он нам сказал, что ни в коем случае нельзя прекращать выполнение боевых задач, наш огонь очень нужен. Гена принял решение , не взирая ни на что, вести огонь, тем более огонь по нам несколько стих. Но, произвести успели мы лишь несколько залпов, нас вновь “накрыли”. Сулимук вместе с бойцами весь грязный по пластунски еле дополз до подвала. Находясь в нём , мы думал, что вот-вот нас завалит.  Дальше вести огонь с этой позиции не имело смысла - нас просто вычислили, и стоило начать “работу”, нас “накрывали” огнём. Чуприн  на месте принял решение, что ранним утром мы “сворачиваемся” и идём осваивать новую огневую позицию, он ещё раньше присмотрел пару точек. Ребята всё под тем же огнём сняли миномёты, Бог миловал, никого не потеряли. А ранним утром, часов в пять утра, когда всё уже совсем успокоилось, мы стали выдвигаться. Идти по ночному, не дружелюбному, городу - не самое большое удовольствие, а когда в этом городе идёт война, понятие тыл - относительное, каждодневно гибнут десятки людей, то и дело рискуешь нарваться либо на противника, либо на своих - ночью никто разбираться не будет - что-то похожее на положительные эмоции вообще отсутствует. Десантники рассказывали нам как на днях они вот так же ночью подразделением перемещались. Навстречу их подразделению примерно из тридцати человек выдвигалось другое. Они прошли по разным сторонам улицы. Двое из их ребят “притормозили”, чтобы “отлить”, двое из встречного тоже “притормозили”.

*  Вы куда?
* Мы туда.
* А Вы?
* А мы оттуда.

Вдруг, один из десантов видит на голове притормозивших встречных зелёные повязки. И те тоже заподозрили что-то неладное. Так они перепуганные и разбежались - догонять свои подразделения.