Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Бой за Александровку был назначен в ночь на 21 марта. Признаюсь, я сильно волновался, но этого старался не показывать.
- Ну, Паташонок, настал и твой черед принимать крещение, - сказал Михаил.
Началось наступление. Погода стояла отвратительная. Непрерывный дождь и мокрый снег превратили дороги в сплошное месиво. В довершение ко всему, нам пришлось укрыться во временных окопах, наполовину залитых водой, Я ежился от пронизывающего холода. Хакимов, как видно, заметил мое состояние.
- Как чувствуешь себя, Паташонок?
- Хорошо, Пат, - ответил я и довольно бодро добавил: - Сейчас мы дадим им жару!
Хакимов покровительственно похлопал меня по плечу:
- Обязательно дадим, Коля!
Вскоре мы покинули временные окопы и заняли другие, более удобные, глубокие и сравнительно сухие. Не успели в них разместиться, как немцы открыли огонь по тому месту, которое мы только что оставили. Заговорила и наша артиллерия. Под ее прикрытием мы устремились в атаку. Я бежал, стараясь не отстать от Хакимова, хотя успеть за ним было нелегко: он шагнет один раз, а мне приходится делать два прыжка.
- Давай, давай, Паташонок, - слышался его голос, терявшийся в страшном грохоте взрывов, шипении мин и стрекотания автоматов.
Я даже не заметил, как ворвались мы в село и освободили его. Отступая, враг бросил много оружия. Кроме того, наши воины захватили человек семьдесят пленных.
Вскоре раздалась команда: «Обедать!». Моряки выстроились у подъехавшей кухни. Никогда в жизни еда не казалась мне такой вкусной, как в тот вечер. Накормили и пленных. Наевшись, гитлеровцы заулыбались. Матросы делились с ними махоркой, папиросами. Старшина Василий Леднев, протянув кисет долговязому сухопарому немцу, беззлобно заметил:
- В следующий раз приходи без автомата – гостем будешь. Явишься с оружием - пеняй на себя!
- Рус матрозен гут! - закивал головой немец.
- Понял, наконец! - произнес Леднев и, взяв из рук пленного свой кисет, отошел в сторону.
Мне захотелось пить, и мы с Хакимовым направились в ближайшую хату. Из кухни вышла пожилая женщина.
- Детки, милые вы мои! - всплеснула она руками и заплакала. Мы поздоровались и попросили воды. Женщина принесла ведро и кружку.
- Пейте, родненькие. Холодная из колодца... - Хозяйка подошла к нам вплотную и зашептала, указывая глазами на сени: - Четверо прячутся в погребе...
Мы заскочили в сенцы. Хакимов открыл крышку погреба.
- Эй, гости недобрые, вылезайте!
Подняв руки, из подвала один за другим поднялись четыре фашиста...
Недолго пришлось нам отдыхать. В пять часов утра началась подготовка к бою за Богоявленское и Широкую Балку - сильно укрепленные пункты гитлеровцев на подступах к Николаеву. Весь передний край фашисты опоясали проволочными заграждениями и плотно заминировали. На нашем пути лежал противотанковый ров, а за ним три ряда окопов. Местность на подступах к селам ровная-ровная, ни деревца, ни кустарника, и непролазная грязь.
Во второй половине дня наша артиллерия открыла огонь по небольшому участку вражеской обороны, прокладывая нам дорогу в проволочных заграждениях и минных полях. Когда в воздухе вспыхнула красная ракета, морские пехотинцы неудержимой лавиной устремились вперед и, не дав врагу прийти в себя, вихрем ворвались в Богоявленское. Гитлеровцы откатывались к Широкой Балке. А впереди встала сплошная стена огня. Пришлось окапываться и ждать темноты (наша артиллерия застряла в непролазной грязи и не смогла поддержать наступление).
Ночь выдалась такая темная, что буквально в двух шагах ничего нельзя было рассмотреть. Мы с Мишей проверили свое противотанковое ружье.
Немцы стреляли, и яркие вспышки служили нам хорошими целями. Лейтенант Гончаров приказал нашей группе в десять человек подойти ближе к противнику и из противотанковых ружей уничтожить его огневые точки, мешавшие продвижению автоматчиков. Мы с Хакимовым выдвинулись вперед, но «напоролись» на вражеский пулемет. Свернули в сторону, и здесь нас нащупали: совсем рядом противно засвистели пули. Шагая в кромешной темноте, увязая в грязи, мы оторвались от товарищей и заблудились. Стрельба с обеих сторон почему-то прекратилась. Оба мы изнемогали от усталости. Ружье казалось таким тяжелым, что просто придавливало к земле. На пути попалось одинокое дерево. Я присел под ним и почувствовал, что засыпаю. Очнулся от сильного холода. Лил дождь. Взглянул на Михаила: он тоже дремал, прижавшись к дереву. Вспыхнувшая в это время белая ракета осветила вражеский дзот и часового. Мне показалось, что немец нас заметил. Но, к счастью, я ошибся.
Разбудил Хакимова.
- Давай, дружище, убираться восвояси! Мы вроде к фашистам забрались.
Отошли метров на пятьдесят, осмотрелись и поняли, что, плутая в темноте, перекочевали с левого фланга на правый. Благополучно вернулись к своим.
В ночном бою батальон потерь не имел, но и успеха не добился.
О наших скитаниях доложили Котанову. Командир вызвал нас на КП. Он велел рассказать, где мы были и что видели. Наши сведения совпали с показаниями пленных. В районе одинокого дерева у гитлеровцев было сравнительно немного огневых точек. Этот участок Котанов и наметил для решительного штурма Широкой Балки. Сюда должны были устремиться рота автоматчиков Ольшанского и приданный ей наш взвод противотанковых ружей.
Очередной штурм Широкой Балки начался перед рассветом.
- За мной! Вперед! - слышался голос Ольшанского.
- Полундра! - вторили ему матросы.
Мы зорко следили за появлявшимися вспышками и били по ним из противотанковых ружей. Вот справа «ожил» дзот. Миша прицелился, заставил замолчать дзот со второго выстрела. Наши автоматчики бросились вперед. Рота Ольшанского ворвалась в Широкую Балку. Но автоматчики понесли тяжелую утрату: погиб парторг взвода старшина первой статьи Аркадий Батурин. Заметив, что немецкий солдат целится в Ольшанского, Батурин прикрыл командира своим телом.
А мы с Хакимовым в это время били по вражеским огневым точкам. Хотя в кромешной тьме трудно было стрелять, Михаил все же заставлял гитлеровцев на какое-то время прекращать огонь. И этого было достаточно, чтобы наши товарищи уходили из зоны обстрела.
Бой прекратился как-то совсем неожиданно. Наступила оглушительная тишина. Мы с Мишей присели у знакомого дерева.
- Ты, Паташонок, молодец, - похвалил меня Хакимов. - Я доволен тобой.
Перед нами раскинулся глубокий Бугский лиман. А впереди, у слияния Южного Буга и Ингула, виднелся Николаев. В нем хозяйничал враг.
- Скоро, Коля, пойдем освобождать Николаев. - Хакимов помолчал и добавил: - Ворвемся в город первыми...
Но после захвата Широкой Балки морскую пехоту отвели в село Богоявленское, а наше место заняла армейская часть. Как видно, у командования были свои планы.