И вот началось…

Форсированное слаживание, проходило в кротчайшие сроки. Естественно, в спешке многое выполнялось не так как надо было, где-то кто-то не успевал, где-то кто-то стрелял не туда, куда нужно было. Однако, удовлетворительно, батальон получил, и командование доложило о его готовности к выполнению задач. В новогодние выходные я съездил в Заполярный, позвонил родителям и сказал им о возможности командировки на Северный Кавказ. Не знаю, какая реакция была на мои слова на том конце трубки в Екатеринбурге. Однако я решил, что если вдруг что-нибудь со мной там случиться, то родители хотя бы будут морально подготовлены. Первая январская неделя пролетела очень быстро. Мы все были замотаны постоянными дёрганиями. Помню, у меня даже зуб разболелся, день выходного облегчений не принёс, лечить некогда. Пришёл я в санчасть и сказал, что бы выдрали его -этот дурацкий зуб, вообщем 6 января я остался без зуба на «самом красивом месте». Так как основные мои знакомые из за такой загрузки меня с такой "красотой" на самом видном месте не видели, уже потом, после возвращения я отшучивался, что это последствия пролетавшей пули или рукопашной схватки.

Наступило Рождество. Всю ночь с 6-го по 7-е я составлял списки личного состава, домой пришёл часа в два ночи. Приехавший из Москвы мой друг, бывший офицер бригады Костик Моксяков привёл домой девчонок- наших подружек, однако праздновать вместе с ними  что-то не захотелось, вернее не смоглось - просто хотелось спать. Днём в батальоне объявили тревогу и боевую готовность для одной из рот. В районе 20.00 по подъездной лестнице стали слышны шаги посыльных. Я  не стал дожидаться, когда прибегут за мной, собрал свои «боевые шмотки» и пошёл в батарею. Кстати в этой суете о моей персоне забыли и посыльного ко мне не послали.  Где-то в 22.00 всех стали загружать в машины и отправлять на аэродром в посёлок военных лётчиков Корзуново, для отправки на Северный Кавказ. Лететь не хотелось. Нет, страха не было, была неуверенность,   мы просто ещё были не готовы, нам для доподготовки нужно было ещё хотя бы неделю , многие «мориманы»  (это те, что с кораблей и т.п.), недавно прибывшие к нам ещё вообще не умели представления даже о том с какой стороны к автомату подойти и на какую кнопочку нажать, что бы раздался выстрел. Перед посадкой в самолёт на взлётной полосе произошло какое-то замешательство, командиры не торопились отдавать приказания своим подчинённым о загрузке в самолёты. Руководившему процессом отправки адмиралу Титаренко, обманом или военной хитростью всё-таки удалось, посадил подразделение капитана Шишлянникова в самолёт, по взлётной полосе гуляла пурга, а погреться можно было только в салоне самолёта, рампа закрылась - он улетел….  За ним все остальные. Наша минометка, сопротивлявшиеся дольше всех улетела последней… Бойцы так же не высказывали огромного желания лететь, лишь старший матрос Березин Дмитрий, сказал, что полетит при любых раскладах. У меня, кстати, тоже были смешанные чувства. С одной стороны есть Приказ, который я как офицер обязан выполнить, а с другой есть понимание того, что в случае выполнения Приказа возможны, для окружающих меня людей, непоправимые последствия.

Вот так, мы погрузились в Ан-12, и полетели на аэродром города  Оленегорска. Именно оттуда, из Оленегорска, нам предстояло совершить перелёт до Моздока. Ещё при выгрузке из самолёта у меня разбились часы. Я этот факт воспринял как хорошее предзнаменование. Ведь «счастливые часов не наблюдают». В Оленегорск наш самолёт прилетел самым последним – слишком долго в Корзуново наша батарея митинговала и отказывалась лететь. По прилёту мы были размешены в каком-то учебном здании - ждали погоду - мело и "Илам" было трудно взлетать. Во время поглощения партии утреннего сухпая ко мне подошёл сержант Денис Мясоедов и сообщил, что бабушка-уборщица помещений дала ему Молитвослов, и передал его мне. Я его внимательно осмотрел и дал Денису команду, что бы все бойцы переписали из него молитву Живые помощи и вложили к себе в нагрудные карманы.
Прошло какое-то время, подразделения батальона стали потихоньку загружаться в самолёты, дошла очередь и до нас. Уже в полёте мы - офицеры батареи и артеллирийское командование береговых войск во главе с начальником артиллерии полковником Данилкой за, припасённой мной, фляжечкой коньяка, поговорили о предстоящих событиях, простили друг другу недоразумения, возникавшие между нами в период подготовки батальона.


 

Позже, года через три после всех этих событий я придумал одну песню, где были отражены впечатления от этого перелёта - вот её слова.


Снег идёт, метут метели
мы с бойцами в лайнер сели
- Значит, нам сегодня вылетать.
Не на курорт, не заграницу, а в мятежную столицу
Жить летим мы, а не умирать.

Через три часа полёта нас ждёт ужасная работа
Крики, стоны, выстрелы и грязь.
По команде штаба флота, на Кавказ летит пехота
Разобраться, где добро, где мразь. раза.

Нам на взлёт команду дали, ждать бойцы мои устали,
Положив под ухо автомат,
Спят, не знают, что ждёт дальше - море лжи и много фальши
И когда и как лететь назад

Нам генерал сказал, что будет, что нас Отчизна не забудет-
Мы готовы выполнить приказ.
Воевали наши деды и от нас все ждут победы,
Победим и мы, в который раз.

 


продолжение следует...

предоставленно Варваровым Владимиром

 



Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна