Тяжело было и нашему отделению. Мы отбили восемнадцать атак и израсходовали почти весь боезапас. Надеясь, что к вечеру его пополнит Головлев, но наступили сумерки, а к нам никто не приходил. Нас очень беспокоило, что группа Ольшанского ослабила огонь в то время, как фашисты беспрерывно обстреливали контору. Что там происходит? Мы, конечно, не допускали и мысли о гибели отряда.
Ребята были так измучены, что утихли даже обычные матросские шутки. Алексей Куприянов то бредил, то впадал в забытье. Меня тоже очень мучили раны. И только старшину Бочковича, кажется, не брала усталость, а на раны он просто не обращал внимания.
- Как дела, Леша? - спросил старшина Куприянова, когда тот пришел в себя.
- Выше среднего, - попытался улыбнуться раненый.
- Это видно. Ты молодец! - похвалил его Бочкович.
Куприянов приподнялся, посмотрел на командира воспаленными глазами и серьезно сказал:
- Обидно мне, товарищ старшина. Обузой меня считаете!
Бочкович присел ближе к раненому.
- Что это тебе взбрело? Выкинь из головы такие мысли. Ты дрался отлично, не хуже любого из нас.
Мы молча прислушивались к этому разговору.
- Вы думаете, у меня не хватит сил в случае чего... Живым меня не возьмут! - продолжал Куприянов.
- А помнишь, что сказали мы капитану Головлеву сегодня днем? - спросил Бочкович.
- Конечно, помню, - Куприянов помолчал. - Но  нечем стрелять. Почему не идет Головлёв?
- Может, сами проберемся к ним? – предложил Павлов.
- Правильная идея, - поддержал Гребенюк.
Бочкович подозвал нас.
- Вот что, товарищи: Павлов предлагает пробраться к Ольшанскому. Я тоже об этом думал. Узнаем, как там у них дела, и боезапас пополним. В темноте немцы нас не заметят.
Пойти решил сам Бочкович. Сопровождать его вызвался Иван Дементьев.
- Что передать нашим друзьям? - спросил старшина.
- Большой привет от всех нас, - сказал Хакимов.
- А от них несите патроны и гранаты, - добавил Павлов.
- Так и сделаем, - ответил старшина, направляясь вслед за Дементьевым к пролому в стене.
...После невероятного грохота в Николаевском порту наступила тишина. Темнота прикрывала землю, усеянную трупами вражеских солдат. Где-то вдалеке гремела канонада.
- Наши, - тихо сказал старшина.
- Может быть, перешли в наступление?
- Пойдем, - сказал Бочкович.
Перешагивая через трупы, они шли к конторе, которая черным силуэтом просматривалась впереди. Вот дверь. Ох, как она разворочена... Из пролома, повеяло удушливой гарью. Темь, хоть глаз выколи, а у них нет ни фонарика, ни спичек. Пробирались на ощупь. Дементьев споткнулся, под ногами было что-то мягкое. Труп! Сделал еще шаг и свалился. Стало тихо, к горлу подступила тошнота. Начало рвать. Бочкович спросил:
- Что с тобой ?
- Нехорошо мне, старшина, - негромко отозвался Дементьев.
Бочкович подхватил товарища, вынес на воздух и бережно опустил на землю.
- Прошло... Извини, старшина...
Они снова влезли в темноту.
- Эгей! - крикнул Бочкович.
- Э-э-э-йй, - отозвалось эхо.
- Есть кто, откликнитесь?
- И-и-и-сь,- снова ответило эхо.
Бочкович и Дементьев стояли, прижавшись друг к другу, всматриваясь в черноту, звали товарищей, но ответа не получали. Дом был мертв. И они вышли на улицу.

...Тихо кругом. Идет дождь. Фашисты молчат. У них почему-то даже выключены прожектора. Мы сидим у разрушенной двери своего сарая, смотрим в сторону конторы и думаем об одном - о наших боевых друзьях. Ефим Павлов тихо запел знакомую задушевную песню, и все подхватили её:

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза…

Еще мы пели о том, как моряк прощался с любимым городом и уходил в далекое плавание. Пели и думали о победе.
Страшную весть принесли нам вернувшиеся из конторы Бочкович и Дементьев. Нет больше наших товарищей. Немцы сожгли их термитными снарядами... Теперь самым старшим среди нас стал Кирилл Бочкович. Он вступил в командование отрядом и приказал проверить и доложить, сколько у кого осталось патронов. Я проверил: два патрона и две гранаты «Ф-1». У остальных и того меньше. Счастливее всех оказался Иван Дементьев: у него сохранилось девять патронов и четыре гранаты. Бочкович прошелся по сараю.
- Что будем делать, друзья?
Некоторое время все молчали.
- Попробуем прорваться к нашим, - предложил Ефим Павлов.
- А Куприянов, а Медведев? Ведь они не могут идти. - возразил Иван Дементьев. - Что же мы их бросим? Мое  мнение: оставаться!
- Согласен. Оставаться здесь, - поддержал Хакимов.
- Другого выхода нет, - заявил Никита Гребенюк.
- Кто за предложение Дементьева? - обратился к нам Кирилл Бочкович.
Поднялось семь рук.
- Принято единогласно.
Гребенюк предложил написать клятву.
- Верно, Никита, - согласился Бочкович, доставая из кармана маленький листок бумаги и огрызок карандаша. Дементьев и Павлов притащили тлеющую головешку. Она трещала, чадила и давала мало света, но написанное все же можно было разглядеть. Бочкович громко прочитал: «В минуту смертельной опасности, перед лицом Родины даем обещание драться до последней капли крови. Всем оставить по одной гранате. Живым в плен не сдаваться. Решение обязательно для всех коммунистов и комсомольцев».
- Кто за этот текст - поднимите руки... Семь, - произнес командир и добавил: - Будем стоять до конца, товарищи. А теперь отдыхайте на своих боевых постах...
Совсем близко от нас, скрытый покровом ночи, лежал большой город. В городе темно и тихо. Знали ли жители о нашем существовании? Наверное, да. О нас могла рассказать им Маруся. Кроме того, в порту почти двое суток непрерывно грохотала артиллерия, ухали гранаты, строчили пулеметы и автоматы. Их рассказ, пожалуй, и весомее, и слышнее. Скоро опять начнется все сначала. Враг рядом. Он притаился. Я закрываю глаза, пытаюсь уснуть и не могу. Слышу шаги. Это наш командир. Он все время на ногах. Железный человек Кирилл Бочкович!
Наконец я заснул нервным, и чутким сном.
Рассвело. Скоро немцы полезут. Мы выпустим последние патроны. Я сжимаю гранату с такой силой, что хрустят пальцы. Прислушиваемся к стрельбе. Она похожа на раскаты грома. Может быть, наши перешли в наступление? Но стрельбу мы слышали и вчера…
Группу появившихся гитлеровцев первым увидел старшина Бочкович.
- Разведчики! - заключил он. - К конторе крадутся. Нет, туда их не пустим, - старшина поднял автомат.
Мы тоже приготовили оружие.
- Из конторы стреляют! - закричал Дементьев.
С удивлением смотрим на черный полуразрушенный дом. В одном из провалов появлялись вспышки.
- Товарищ старшина, мы же с вами там были? - обратился к командиру Дементьев.
- Были. Но в кромешной тьме, видимо, не всё рассмотрели.
- Значит, наши друзья живы! - восторженно произнёс Павлов.
- Ребята! Фашисты бегут! - громко закричал в этот момент Михаил Хакимов.
- Протри глаза и не смущай людей, - спокойно посоветовал Хакимову Никита Гребенюк.
- Да идите же сюда! Поглядите! - не унимался Хакимов.
Мы все подвинулись к двери сарая. Нет, мой боевой друг не ошибся. В сероватой мгле можно было рассмотреть фашистских солдат: они убегали от здания конторы. Да и гром артиллерии усилился:
- Ура! Наши!..
- Подождите радоваться, - остановил Бочкович. - Надо сначала разобраться.
Но чего разбираться? Наши войска вели жаркий бой на окраинах Николаева, а передовые подразделения уже действовали в самом городе.
Началось наступление советских войск, в результате которого должны быть освобождены Одесса и весь Крым. А наш маленький десант явился своеобразным предвестником, первой ласточкой, возвестившей жителям Николаева о близком и радостном дне...
Гитлеровцы удирали без оглядки. Артиллерийская канонада усилилась. Мы обнимали друг друга, целовались.
В порту появились советские бойцы. Они бежали к конторе, к нашему сараю. Ни о чём не расспрашивая, подхватывали нас на руки и, перешагивая через обломки, выносили на улицу.
Здоровый чернявый боец поднял меня и, словно ребёнка, посадил на плечи. Я взвыл, солдат перепугался:
- Что с тобой, матрос?
- Больно! Рана...
- Извини, дорогой. - Он опустил меня на землю, присел. - Устраивайся на спине. Вот так, милый...
Я положил руки на его шею и он поднялся. Так же бережно несли Куприянова. Остальные шли сами.
- Эка вы намолотили их, гадов. Поди, штук до тысячи валяется, - говорил боец. - Да и мы им дали жару. Теперь побегут до самого Берлина...
Вначале нас разместили в ближайших домиках, а потом перевезли в госпиталь. Нас всего одиннадцать. Пятеро — Кузьма Шпак, Николай Щербаков, Иван Удод, Алексей Куприянов и я — были в тяжелом состоянии. Михаил Хакимов, Ефим Павлов, Иван Дементьев, Кирилл Бочкович и Никита Гребенюк, хотя и ранены, но считались «ходячими». Одиннадцатый — Юрий Лисицын. Все мы надеялись, что он жив. Вскоре стало известно, что Юрий перешел линию фронта, был ранен и сейчас отправлен в тыловой госпиталь.
Где остальные? Что с ними?
О том, как геройски сражались и погибли наши боевые товарищи, рассказали Кузьма Шпак, Николай Щербаков и Иван Удод. Это они стреляли сегодня утром по немецким разведчикам. Все трое были контужены, оглушены и не слышали, когда Бочкович и Дементьев ходили по разрушенным комнатам конторы. Первым очнулся Щербаков. Потом пришли в себя Шпак и Удод. Взглянув в окно, Щербаков увидел немецких разведчиков и жестом подозвал к себе Шпака (Удод еле передвигался и подойти к окну не мог). Шпак и Щербаков открыли огонь...
- Гитлеровцы отравили нас дымовыми шашками, - рассказывал Шпак.
- Мы задыхались, - с трудом выговаривал слова Удод. Видимо, в шашках находилось какое-то ядовитое вещество. Оно вызывало ослабление всего организма, утомляемость, потом сон.
- Да, не было сил бороться со сном, - кашляя, продолжил мысль Удода Щербаков. - Я слышал, как  Ольшанский теряя сознание, кричал: «Не засыпайте! Не засыпайте, ребята. Идите к окнам!» Но ни к окнам, ни к амбразурам приблизиться было невозможно. И сам Ольшанский, как только подошел к амбразуре, был сражен на смерть. Когда я подполз к нему, командир уже не дышал... Не случайно фашисты били по конторе из огнемётов. Они сначала нас отравили, а потом, чтобы замести следы преступлений, сожгли трупы...

Останки десантников хоронили на берегу Ингула. Проводить героев в последний путь пришли жители освобожденного Николаева и воины Советской Армии.
Я не мог двигаться и поэтому не был на похоронах, но Хакимов ходил туда. Вернулся он с группой моряков во главе с Котановым. Федор Евгеньевич сообщил, что все воины Николаевского десанта представлены к присвоению звания Героя Советского Союза, а наш батальон за участие во взятии Николаева награжден орденом Красного Знамени.
Мы долго вспоминали погибших однополчан. Потом Федор Евгеньевич, лучше и ближе нас знавший офицеров, тепло и сердечно вспомнил наших замечательных командиров - старшего лейтенанта Константина Федоровича Ольшанского, замполита капитана Алексея Федоровича Головлева, начальника штаба лейтенанта Григория Семеновича Волошко, младших лейтенантов Василия Егоровича Корду и Владимира Ильича Чумаченко.
В братской могиле - на высоком берегу Ингула вместе с командирами покоятся наши боевые друзья. Вот их имена:
Абдулмеджидов Али-Ахмед Добирович, Авраменко Михаил Иванович, Артемов Павел Петрович, Бачурин Василий Иванович, Вансецкий Павел Федорович, Вишневский Борис Степанович, Говорухин Иван Ильич, Голенев Степан Трофимович, Демьяненко Илья Сергеевич, Дермановский Георгий Дмитриевич, Евтеев Иван Алексеевич, Индык Иван Степанович, Казаченко Николай Иванович, Кипенко Владимир Иванович, Ковтун Григорий Иванович, Коновалов Михаил Васильевич, Котов Иван Ильич, Лютый Александр Сергеевич, Макиенок Иван Андреевич, Мамедов Али Ага-оглы, Мевш Михаил Павлович, Маненков Василий Семенович, Недогибченко Леонид Васильевич, Окатенко Федор Алексеевич, Очаленко Владимир Николаевич, Осипов Павел Дмитриевич, Петрухин Николай Дмитриевич, Пархомчук Ефим Онуфриевич, Прокофьев Тимофей Ильич, Скворцов Николай Александрович, Судейский Сергей Николаевич, Тищенко Гавриил Елизарович, Фадеев Николай Александрович, Хайрутдинов Акрен Мингазович, Хлебов Николай Павлович, Ходаков Дмитрий Дмитриевич, Ходырев Валентин Васильевич, Чуц Абубигир Бартибиевич, Шип Пантелей Семенович.
Погибли также двенадцать армейцев - саперов и связистов. Они были приданы нашему десанту в самый момент посадки на шлюпки (На представлении к присвоению звания Героя Советского Союза участникам Николаевского десанта в апреле 1944 года начальник штаба 384-го Отдельного батальона морской пехоты Одесской военно-морской базы инженер-капитан А. Самарин сделал следующее примечание: «В список не включены 12 красноармейцев 1-го Гвард. Укреп. района 3-го Украинского фронта, которые действовали в составе десантного отряда».
Мы пытались, установить, фамилии этих 12 воинов, но ни товарищ Котанов, к которому мы обращались, ни Наградной отдел Министерства Обороны СССР ничем нам помочь не смогли. Поиски фамилий двенадцати героев продолжаются...). Пал смертью храбрых и наш проводник, местный рыбак Андрей Иванович Андреев...
...Теплой заботой, лаской и любовью окружили нас сотрудники госпиталя и жители Николаева. Нас ежедневно навещало много людей. Но особенно было радостно, когда приходили боевые друзья из батальона. Бывали они у нас довольно часто и рассказывали все фронтовые новости. А добрых новостей было много!
Наступление Советской Армии развёртывалось весьма успешно. Стремительно развивались и боевые действия 3-го Украинского фронта, в составе которого на самом левом приморском фланге действовал наш батальон. 9 апреля начался штурм Одессы, и на следующее утро город был освобожден от фашистских захватчиков. Но это радостное событие было омрачено для нас тяжелой утратой: в тот день умер в госпитале парторг нашего отряда старшина Кузьма Шпак. Похоронили Кузьму Викторовича вместе со всеми героямн-десантниками на берегу Ингула...
Прошло два месяца. Нас подлечили, и госпиталь покинули последние раненые из нашей группы.
Одесса встретила ярким, нещадно палящим солнцем и развалинами.
В штабе батальона мы попали в объятия друзей. С нами долго беседовал майор Федор Евгеньевич Котанов. От него мы узнали, что скоро начнется наступление, и батальону предстоят горячие схватки с врагом.
- Каждую минуту нужно использовать для учебы, - сказал на прощание Котанов. - А теперь идите в свои подразделения.
И вот я снова в моей роте. Первым, кого встретил здесь, был Миша Хакимов. Он схватил меня, поднял, как ребенка, на руки и троекратно облобызал.
- Ну, Паташонок, за дело! У нас теперь новенькое противотанковое ружье. Пойдем, покажу.
- Постой, Михаил! Сначала схожу к лейтенанту Гончарову, - ответил я, освобождаясь из объятий друга.
- Айда вместе! - предложил Хакимов.
Лейтенант Гончаров поздравил меня с благополучным возвращением и отправил в медчасть.
- Вас осмотрят, дадут справку о том, что здоровы, тогда приступайте к исполнению обязанностей, - сказал он.
Не хотелось опять иметь дело с медициной, и я доложил командиру, что чувствую себя хорошо, ни на что не жалуюсь.
- Вот доктору и скажите об этом.
Чуяло сердце, что заставят лежать на койке. Так и случилось. Пришлось провести под наблюдением медиков ещё несколько дней. Но вскоре меня признали здоровым, и я вернулся в распоряжение командира роты. Впереди были новые бои.

 



Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна