К вечеру немцы притихли. Мы лежали на своих постах, прислушивались к далёкому гулу. Где-то била артиллерия. «Наверное наши перешли в наступление», - думали  мы.

... И в окопах там, в далеком крае,
Где шумит военная гроза,
Помню о тебе, моя родная,
Ожидаю от тебя письма...

Тихо поет Ефим Павлов.
Гитлеровцы изредка постреливают, словно предупреждают: мы здесь, мы еще вам покажем.
С Южного Буга и Ингула шел холодный туман. Скорее бы ночь и чем темнее, тем лучше. Все мы ждали ночи, ждали наступления своих войск.
- Не возьмет меня ни штык ни пуля... - напевает Ефим. Он очень хороший товарищ, смелый и общительный. Павлов - москвич. Часто рассказывает о столице, о своих друзьях. Я никогда не был в Москве, и сейчас, внимательно слушая Ефима, старался представить большой город, звезды Кремля...
- Ты был, Миша, в Москве? - спрашиваю Хакимова.
- Нет. После войны поеду...
- И я поеду. Тоже, конечно, после войны. Схожу в мавзолей Ленина...
Время от времени к нам подходит Кирилл Бочковнч. Он весь в серой цементной пыли, даже борода словно поседела, глаза ввалились. Подойдет, расскажет коротенький анекдот или «историю из жизни» и пошагает дальше, чтобы подбодрить товарищей.
Хочется есть. Особенно пить. Я пытался лизать холодную цементную стену, брал в рот землю, но все это не утоляло жажду, а лишь вызывало тошноту.
Рядом разорвался снаряд. За ним ещё и ещё.
На этот раз артиллерийская стрельба продолжалась недолго. Теперь гитлеровцы для атаки избрали направление со стороны железнодорожной ветки. По приказанию Бочковича я перешел к Гребенюку, который вел наблюдение за неприятелем.
- Знаю их тактику, - сказал Никита. - Со Сталинграда помню. У них один и тот же порядок наступления, шаблон.
Но что это за «тактика», «порядок» и «шаблон», он не пояснил.
- А сила против нас мощная, - заключил Гребенюк. - Гляди в оба, Медведев.
На подходе к железной дороге колонна немцев. Вокруг домиков движутся солдаты. Никита доложил Бочковичу.
- Хорошо наблюдайте. Без моей команды не стрелять, — Бочкович подошел к нам и стал следить за противником.
Хотя и было уже темновато, но местность вокруг просматривалась хорошо. Я увидел, что гитлеровские солдаты держат в руках кружки.
- Пьют за упокой своих душ, - сказал Бочкович.
Гребенюк не спеша рассказывал об одном унтер-офицере, которого он захватил под Сталинградом.
- Такой болтливый оказался. Обрадовался, что в плен попал... Вот, обратите внимание на них, - Никита указал на гитлеровцев. - Перерыв продлится минут двадцать пять. Потом пойдут в наступление всей колонной. - Гребенюк говорил таким тоном, будто он воевал всю жизнь и противника изучил досконально.
Расположившись за железнодорожной насыпью, гитлеровцы продолжали выпивать и закусывать. Казалось, они вовсе и не собираются наступать. Бочкович направил Гребенюка в помощь Василию Миненкову, занимавшему позицию у дверей.
- Ну, Коля, держись, - крикнул мне Гребенюк. - После шнапса настроение у фашистов поднимется.
Левее железной дороги в сторону конторы направилось до двух рот немецких солдат. Шагают кучно, не соблюдая строя, беспорядочно стреляют из автоматов и что-то кричат. Позади артиллеристы тащат две пушки. Стоявший у стенки Бочкович сказал:
- Вот что делает водка. Им сейчас море по колено!
- Не пора ли командир, открывать огонь? – спросил Миненков;
- Рано. Ждите моей команды.
Я уже хорошо различаю пьяные лица. Солдат много. Впереди, размахивая карабином, идет высокий офицер. До противника метров восемьдесят. «Чего же медлит командир?»
- Огонь!
И мы ударили, но гитлеровцы продолжали идти. Перешагивая через трупы, они лезли напролом. Мы буквально косили живые мишени.
- Ничего, до нас не дойдут. Смотрите, пушку уже повернули. И знаете что, хлопцы? - Бочкович выпустил две короткие очереди. - Всегда у них так. Сначала орудия или танки поворачивают вспять, а за ними и пехота.
Произошло точно так, как сказал старшина. Немцы отступили. Солдаты побежали к домам, стараясь там спрятаться. Но от пьяной толпы уцелели немногие. Захлебнулась «психическая».
На дорогу выползли танки. Я услышал два выстрела. Рухнул деревянный домик. Наша «крепость» не пострадала.
Кто-то из бронебойщиков Ольшанского подбил одну машину. Остальные повернули и скрылись за домами.
В воздухе зарокотали самолеты. Фашистские летчики: снижались до 150—200 метров, сыпали на нас мелкие бомбы, обстреливали из пулеметов. Земля вздрагивала и стонала. Мы лежали молча и ждали, когда все это кончится...
Улетели самолеты.
Под прикрытием двух средних танков и артиллерии на нас снова двигалась пехота.
- Товарищи, наступает решающий бой, - это обращался к своему крохотному гарнизону наш командир. - Держитесь!
- Есть держаться!
Я глянул на Миненкова. Он лежал совсем близко от меня. Жизнерадостный, любивший побалагурить, сейчас Василий показался мне хмурым, злым. Пулемет его косил надвигавшиеся цепи гитлеровцев.
- Диск, диск, давай! - слышался голос Миненкова.
Это уже пятый. «Хватит ли боезапаса?» - подумал я. А фашисты всё лезут и лезут. С правой стороны показалась еще группа солдат. Вася мгновенно перенес пулемет и дал длинную очередь. Несколько фашистов свалились, остальные бежали к нашему сараю. Вдруг пулемет Миненкова замолк. Пуля угодила Васе в голову. Павлов и Дементьев подхватили его на руки и отнесли в угол, где лежал Тимофей Прокофьев. А из Васиного пулемета уже бил Гребенюк.
- Мстите фашистам за всех погибших! Не давайте им пощады! - еле слышно сказал Вася.
И мы мстили...
Стало совсем темно. Полил дождик. Бой стих.
Бочкович приказал Хакимову, Павлову и Гребенюку остаться на своих боевых постах, а Дементьеву, Куприянову и мне отдыхать. Мы улеглись в уголке, прижавшись друг к другу. И хотя все очень устали, но спать не хотелось. А вдруг противник снова начнет наступление?
Прилег с нами и Бочкович.
- Поспим, друзья, - сказал он. - Нам нужно сохранять силы.
Не спится...
- Что ж, товарищи, рассказать вам, как провожал меня в десант командир взвода? - спросил Дементьев.
- Давай, Ваня, может скорее заснем, - ответил Куприянов.
- За беседой, смотришь, и ночь быстрее пройдет, настанет утро, снова бой. А там, глядишь, и победа. Говори, друг.
- Ближе к делу, - проворчал Павлов.
- Как только узнал я, что готовится  десант в Николаев, пошел к младшему лейтенанту Панкевичу. Так, и так, прошу отпустить. А он: "Будем иметь в виду, товарищ Дементьев". Ушёл я от него, пошатался немного и снова прошу аудиенцию.
- В чем дело? - недовольно спросил командир.
- Отпустите в десант.
Выпроводил он меня. Вечером я опять являюсь к нему. Приказал он мне немедленно отправиться в роту.
- В десант вы не пойдете, - отрезал Панкевнч и прочитал лекцию о дисциплине, уставах и наставлениях. В тот вечер я очень мучился.
- А ты, Ваня, действительно нудный, - перебил рассказчика Куприянов. - Давай закругляйся, пока фашисты дремлют.
Примерно через каждые пять минут стреляло фашистское орудие. Снаряды рвались где-то очень близко, но мы на них не обращали внимания.
Я вроде заснул, а когда открыл глаза, опять услышал монотонный голос Дементьева. «Или я не спал, или Ваня так долго говорит?».
- ...Отпустил меня командир и подарил на память свой портсигар. Вот этот, - и Дементьев показал его. - Потом крепко обнялись.
- В бою не горячись и зря не лезь под пули. Жизнь надо беречь, она, брат, всего один раз человеку дается, - посоветовал на прощание Панкевнч.
- Зря не погибну, - ответил я. - Жизнь люблю, а фашистов постараюсь побольше истребить. - Иван замолчал.
- В таганрогском десанте у нас «зайцы» оказались, - вслух поделился воспоминаниями Бочкович... - Посадка на катера проходила в кромешной темноте, вот ею и воспользовались «отчаянные». Боевую задачу мы выполнили и благополучно вернулись в батальон. Всех нас построили, пересчитали раз, другой. Людей оказалось больше, чем полагалось. Доложили Котанову. Он сам пересчитал. Рассердился. «Зайцев» сразу же выявил. Наказал их командир за «чрезмерную активность», предупредил, чтобы впредь этого не повторилось. Ну, а ордена все получили.
- Помните кинокартину «Семеро смелых?» - спросил Дементьев. - Там Молибога тоже зайцем совершил путешествие на корабле.
- Ребята, а ведь нас тоже семеро осталось! - крикнул Хакимов. - Семеро смелых!
- Да, двоих мы уже потеряли...
Остаток ночи прошел спокойно.
- Часа в четыре утра противник открыл сильный пулемётный и артиллерийский огонь. Все заняли свои места. Окна заложили ящиками и мешками. Миша в двух окнах смастерил перегородки, похожие на детскую игрушечную печку. Эта выдумка нас развеселила.
- Вот так дымоход! - шутили товарищи.
- Вы будете глотать дым и пыль, а у нас с Паташонком вся эта нечисть в трубу уйдет, - ответил Хакимов.
На рассвете от прямого попадания обрушилась часть стены нашего сарая. Дым, смешанный с известковой пылью и дождем, плотной завесой закрыл все вокруг. Первым, кого я увидел в этой мути, был командир. Обвешанный гранатами, с автоматом в руках, Кирилл Бочковнч молча стоял у свежего пролома в стене. Потом он прошелся по сараю и еще раз строго-настрого приказал беречь боезапас, - чтобы его хватило до подхода наших войск.
И тут я был ранен в ногу. Хакимов и Дементьев сделали мне перевязку и отнесли за уцелевшую перегородку.
- Отдохни, Коля, не двигайся, - посоветовал Хакимов.
Несколько минут я спокойно лежал в своем уголке. Потом очень близко от амбразуры увидел гитлеровцев, приподнялся и взял винтовку. Но стрелять пришлось недолго. Над головой грохнул снаряд. Меня засыпало, и я потерял сознание.
Пришел в себя от страшного грохота. Осмотрелся. Поблизости стоял Хакимов.
- Жив, Паташонок! - радостно закричал он, продолжая стрелять. - Жмут, гады...
- Где моя винтовка? - Миша не ответил. Ему было не до меня. Попытался подняться, но ноги не слушались. «Контужен!» - понял я и ужаснулся при мысли, что стану обузой для товарищей. Превозмогая невыносимую боль, пополз к тому месту, где меня придавило. Моя винтовка была засыпана камнями, щебнем и прижата балкой. С трудом вытащил её, добрался до амбразуры, начал стрелять.
Фашисты подошли очень близко. Стоявший на ящике Ефим Павлов бросил в них гранаты.
- Гранаты, давайте гранаты! - непрерывно кричал он. Алексей Куприянов подал Павлову несколько гранат. Снова загромыхали взрывы. Я тоже подполз, стал помогать Куприянову. Потом перебрался на своё место к амбразуре. Рядом прожужжало несколько пуль. Они прошли так близко, что я, казалось, ощутил их горячее прикосновение. В ту же секунду около меня упала связка гранат. Я поднял её и швырнул обратно. За стеной раздался взрыв.
Гранатный бой длился довольно долго. Немцы понесли большие потери, и отошли от нашего сарая. Но наступление на контору продолжалось. Мы собрались в одной из перегородок нашего «бастиона».
- Нас семь человек да плюс ручной пулемет - это же полк! - шутил Павлов. - Большие дела можно делать.
Я лежал на боку, в оттопыренном кармане моей фуфайки Дементьев заметил портсигар, достал его и сказал:
- Перекур, друзья! Медведев угощает!
- И то дело, - поддержал его Гребенюк.
Спичек ни у кого не оказалось, и все мы поглядели на горевшие ящики и косяки дверей.
- Мои папиросы, моя и прикурка, сказал я и пополз к двери. Благополучно форсировал расстояние в шесть-семь метров, отломил от ящика кусочек, прикурил, несколько раз сладко затянулся и направился обратно. На полпути почувствовал, как что-то кольнуло в спину. За огонек меня от души поблагодарили ребята.
- Что-то, братцы, мокро вот тут, - показал я рукой.
- А ну-ка, покажи...
Рассматривая рану, товарищи сочувствовали.
- Ишь, шальная, зацепила, - качал головой Павлов, помогая Хакимову и Дементьеву накладывать бинты.
Рана моя еще не была забинтована, папиросы недокурены, а близ нашего «бастиона» стали падать мины. Одна ухнула в самом центре. Дементьева и Павлова засыпало землей и щебнем. Их откопали Бочкович и Хакимов. Оба контужены.
Сильное осколочное ранение получил Куприянов. Когда его перевязывали, он потерял сознание и полчаса не приходил в себя.
Все мы были покалечены, но о ранах не думали. Противник рвался к «бастиону». Он стрелял из пушек, шестиствольных миномётов. Наступала пехота. Её уничтожал из своего пулемета Никита Гребенюк. К нему подполз «воскресший» Куприянов.
- Буду тебе помогать, Никита, - еле слышно сказал он.
Миша Хакимов бил из противотанкового ружья, по орудийным расчетам. Мы из автомата и винтовок стреляли по солдатам, выбирая самые верные цели. Ранило Мишу. Я подполз к нему.
- Ничего, Паташонок, ещё могу держаться, - сказал он. - Иди на свое место...
Противник упорно бил по нашему сараю. Но особенно тяжело приходилось окопавшимся у забора Леониду Недогибченко, Ефиму Пархомчуку, Михаилу Авраменко и Владимиру Кипенко. На них гитлеровцы обрушили шквал артиллерийского и минометного огня. Но четыре героя стойко держались.
После очередной передышки противник опять бросил против нас танки. Громыхая гусеницами, они неуклюже ползли через лужи, разбрасывая грязь, а их пушки все били и били по территории порта. Стрельба велась с ходу и потому была малоэффективна. Зато наши бронебойщики прилагали всё своё умение, чтобы каждый выстрел шёл в цель. А тут еще какой-то смельчак швырнул связку гранат. Передний танк остановился, затем медленно развернулся и пошел обратно. За ним поползли и остальные.
Танки отступили, а вражеская пехота продолжала рваться вперед. Вновь завязался гранатный бой, и нам удалось немного оттеснить гитлеровцев. Тогда они начали бить из огнемётов. Длинные языки пламени, словно мощные факелы, врывались в окна, дверь, проломы нашей «крепости». Мы задыхались от жары и копоти, но Хакимову всё же удалось вывести из строя два огнемета. Вскоре после этого наше с Хакимовым противотанковое ружье было повреждено, и мы стали обычными стрелками.
Снова притихли гитлеровцы. И тут мы увидели в проломе стены капитана Головлева. Трудно представить, как сумел пробраться к нам замполит, но уже звучал в сарае его бодрый голос и на наших измученных лицах засияли улыбки.
- Как тут у вас?
- Лупим в хвост и гриву. Да и нам достается... - ответил за всех Бочкович.
- Вижу. А немало фашистов побито у вашего сарая!
Головлев рассказал нам о мужестве десантников и дал несколько боевых листков. Мы многое узнали из этих маленьких газет, написанных под огнём врага, а также от самого замполита. Узнали, как бросился со связкой гранат под танк Степан Голенев, как геройски дрались другие наши товарищи. Горько было услышать, что разбита рация и потеряна связь с батальоном. Правда, туда послали Юрия Лисицына, но сумеет ли он добраться?
Головлев обещал доставить нам ночью  патроны,  гранаты. Прощаясь, сказал:
- Вам не надо объяснять, как сложна обстановка. Воюете вы отважно. Ольшанский и все мы довольны вами и надеемся на вас. Спасибо, дорогие, от имени Родины. Наши скоро придут в Николаев. А пока - держитесь! И мы держались.

 



Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна