Из-за туч выплыло яркое, но холодное солнце. Мы ждали нового наступления, и оно началось. Против нас уже шло не меньше батальона гитлеровцев. Появились крупнокалиберные пулеметы. Противник атаковал с трёх сторон. Теперь в бой вступили все группы десанта. Особенно большой урон нанесли гитлеровцам пулеметчики, стрелявшие из конторы. И эта атака не принесла врагу успеха. Потеряв еще десятка два человек, фашисты отступили.
Во время затишья к нам пришли Константин Ольшанский, Алексей Головлев и матрос Павел Артемов… Они поздравили нас с первым успехом. Константин Федорович был очень доволен результатами прошедшего боя.
- В таком же духе действуйте и дальше, - сказал он и попросил всех подойти к нему.
Когда мы приблизились, Ольшанский сказал:
- Хочу, друзья, поговорить с вами просто, по душам, не как командир, а как старший товарищ.
- Правильно, Константин Федорович, - поддержал замполит. - Такой разговор всегда полезен, а сейчас - особенно…
Сжимая в руках автомат, Ольшанский говорил о Родине, о войне, принесшей столько горя и страданий советским людям. В его серых глазах горели упорство и твердая решимость.
Ольшанский всего на несколько лет старше каждого из нас, ребят комсомольского возраста. В 384-м Отдельном батальоне морской пехоты началась его боевая служба. Пришел он сюда из учебного подразделения, где работал инструктором. Отпустили его па фронт после неоднократных и настойчивых просьб. Молодой офицер оказался умелым, находчивым командиром. Под его командованием рота автоматчиков никогда не отступала. Ольшанский словно унаследовал все лучшее от матросов революции - безудержную отвагу и лютую ненависть к врагам Отчизны. Подчиненные любили своего командира, они шли за ним в лихие схватки с неприятелем, оберегали его от шальной пули.
Грудь Ольшанского украшал орден Александра Невского - награда, полученная за освобождение Мариуполя. Немногие офицеры в его возрасте удостаивались этого ордена - признания большого воинского мастерства и умения руководить подчиненными в бою.
Этот орден я видел на груди нашего командира. Видел на его кителе и маленький значок «Отличник Военно-Морского Флота». Говорили, что на этом значке стоял номер 2, а значок номер 1 будто получил сам нарком флота.
Я, не отрываясь, смотрел на Ольшанского к слушал его. Не думал тогда, что последний раз вижу своего командира. Говорил Ольшанский тихо, гневно:
- Смотрите и хорошо запоминайте фашистов. Вот он, враг, заливший кровью нашу страну. Он разлучил детей с родителями, разрушил семьи, сделал многих и многих людей несчастными. Сколько осталось осиротевших и обездоленных! Фашисты! Они пришли, чтобы превратить нас в рабов. Но советские люди никогда не будут рабами! Никогда! Мы будем стоять насмерть, потому что честь Отчизны - наша честь. Мы будем сражаться за Советскую власть, как сражались за нее наши отцы и деды - герои Великого Октября!
После Ольшанского говорил капитан Головлев. Как и командир, замполит был близок к людям, знал их настроение и мысли. Головлев похвалил наше отделение, сказал, что все десантники дрались великолепно. Особенно отметил он армейских саперов, а также Михаила Авраменко, Владимира Кипенко, Леонида Недогибченко и Ефима Пархомчука.
- В следующий раз принесу «Боевой листок», - сказал в заключение замполит. - Сегодня вышел первый номер. Из него вы узнаете о боевых делах героев всего отряда...
- Герои у нас все, - продолжил мысль замполита Ольшанский. И уже более сурово добавил: - А теперь по местам! Скоро кончится перерыв. Нелегко будет. Но мы выстоим!
- Выстоим!
- В этом я уверен!
Допросить раненого гитлеровца командирам не пришлось. Фашист умер. Ольшанский, Головлев и Артемов, пригибаясь, побежали к конторе. Вскоре гитлеровцы возобновили наступление. Первым заметил их дежуривший у слухового окна Алексей Куприянов.
- Идут! - крикнул он сверху. - К окопам подбираются.
Линия окопов проходила за домами. Бочкович приказал Тимофею Прокофьеву не подпускать фашистов к укрытиям. Тимофей, прильнув к пулемету, стрелял короткими очередями.
- Братцы! Пушки тянут. Четыре штуки! - закричал Куприянов. В следующий момент он кубарем скатился вниз и прижался к стене:
- Ложись! - скомандовал Бочкович.
Наш сарай вздрогнул. Один снаряд угодил в слуховое окно, около которого только что сидел Куприянов, и разворотил крышу, второй разнёс дверь. В помещении стало душно от цементной пыли. Нам были хорошо видны цепи вражеских солдат. Под прикрытием артиллерии они наступали с трех сторон. Шли и к конторе. За первой цепью следовала вторая. Когда гитлеровцы приблизились, по ним ударили все наши пулеметчики. Метко били со второго этажа конторы Николай Щербаков, Николай Казаченко, Михаил Мевш и Валентин Ходырев. Гитлеровцы падали. Живые прятались за трупами, отползали назад.
Атака снова захлебнулась. Замолкли пушки. Но вот по стене зазвякали пули. Это из-за насыпи бил вражеский пулеметчик. Хакимов прильнул к ружью.
- Коля, готовь боезапал! — крикнул он мне. Только один раз и выстрелил Миша.
- Больше не будет нас беспокоить, - улыбаясь, сказал он.
В этот момент из-за железнодорожного полотна открыли огонь крупнокалиберные пулеметы: немцы начали бить по домику, в котором находились Юрий Лисицын, Иван Макиенок, Али-Ara оглы Мамедов, Иван Индык, Павел Артемов, и по сарайчику Георгия Дермановского. Настойчиво продвигались вперед и вражеские автоматчики. Они ползли по-пластунски, поливая наше здание градом пуль.
Чтобы помочь товарищам, Бочкович приказал Тимофею Прокофьеву усилить огонь. Пытаясь лучше разглядеть цель, Тимофей на один миг приподнял голову и в это время в него выстрелил немецкий снайпер. Наш пулеметчик успел только крикнуть: - «Бейте их, проклятых!» и смолк. Василий Миненков и Иван Дементьев бережно подняли погибшего товарища, отнесли в дальний угол сарая, накрыли плащ-палаткой и снова заняли свои позиции. Мы понесли тяжелую утрату, но у нас не было даже времени, чтобы сказать боевому другу прощальное слово.
К пулемёту Прокофьева лёг старший матрос Василий Миненков, выполнявший обязанности второго номера.
Началась четвертая атака врага. По всем нашим зданиям били его артиллерия и минометы. Мы задыхались от гари и пыли. От стен отскакивали куски камня и со свистом разлетались по сараю. Почти все мы получили сильные ушибы, но боевых постов никто не оставил.
Действия противника были однообразны. После отчаянного напора он вдруг притихал, стрелял вяло, а затем опять переходил в наступление. И так повторялось
всё  время.
В момент, когда гитлеровцы снова отчаянно бросились на наши позиции, Кирилл Бочкович показал в сторону шоссе и сказал:
- Хакимов и Медведев, внимательно следите за теми домами. Там танки. Задержите их!
Вскоре на шоссе показались три стальные громадины. Головной танк развернулся и пошел в нашу сторону. Миша Хакимов навел противотанковое ружье. Неуклюжая машина продолжала ползти по грязи. Выстрел, еще выстрел. Танк остановился, над ним появился дымок, показались языки пламени.
- Горит! Горит! - радостно закричал я.
К машине подбежали немецкие автоматчики. Они пытались сбить пламя шинелями, бросали на броню комья мокрой земли. Потом второй танк взял на буксир подбитую машину и оттащил её за здания. Отступил и третий танк.
День кончался. А гитлеровцы  все наседали.
Нас было мало, но мы находились в выгодном положении: каждая пуля шла в цель, в живую мишень, тогда как враг бил по зданиям. Мы сидели в надежном укрытии, а фашисты наступали по открытой местности. Мы их видели и уничтожали, а вражеские пулеметы и автоматы почти не причиняли нам вреда. Только артиллерия и танки могли нанести нам существенные потери - по-настоящему действенных средств борьбы с ними в нашем отряде ведь не было.
Натиск гитлеровцев усиливался. Они подтянули шестиствольные минометы и подожгли домик, где расположились отделения Юрия Лисицына, Ивана Макиенок и армейцы-саперы. Но из объятого пламенем, разрушенного здания продолжал бить пулемет, раздавались автоматные и винтовочные выстрелы. Мы понимали, что  товарищам очень тяжело, и всячески старались помочь им, оттягивая гитлеровцев на себя. Серьезный урон врагу наносили и пулеметчики, стрелявшие из конторы.
В нашем сарае тоже всё дымилось: противник бил зажигательными снарядами.
Но что это? У гитлеровцев произошло замешательство. Во весь голос заговорили дальнобойные орудия, и каждый из нас без слов понял, что это бьют наши. Потом, когда через несколько минут утихли орудия, в небе послышался рокот. Мы увидели четыре самолета. На них отчетливо выделялись красные звезды.
О нас помнят, наши близко! Эта мысль придавала нам новые силы.

 



Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна