P9010033Что заставляет мальчишек мечтать о военной форме, а потом, повзрослев связать свою судьбу с армией на долгие годы?  Быть может, военная служба придает мужчине ощущение того, что ты нужен своей стране больше других, и лишь ты способен уберечь ее от врага. А у кого не захватывало дух при виде красоты воинского строя, от осознания мощи движущейся колонны боевой техники, от восхищения полетом истребителей, штурмовиков, ракетоносцев.

Профессия военного всегда была уважаема и почитаема на Руси. А Выборг где родился и рос Андрюшка Гущин, впрочем, как и все окрестности, был буквально напичкан воинскими частями, и хотя парнишка был из семьи рабочих, детство его в полном смысле прошло среди военных. Да и земля выборгская, Карельский перешеек напоминали о славной боевой истории, о подвигах, совершенных здесь в разное время защитниками Отечества.

Не случайно, уже где-то в классе 4-м Андрей решил стать офицером. Больше всего его завораживал вид пролетающих в небе истребителей. Он даже попытался спланировать первые шаги своей карьеры: сначала суворовское училище, затем - высшее летное. Так и шел к своей мечте, в школе лоботрясом не был, напротив, первый пионер в классе и председатель совета дружины, в первых рядах его приняли в комсомол, он - староста класса и командир отряда «Дзержинец», в общем, все детство на командных должностях. А увлечение спортом и авиамоделированием дополняли активную общественную жизнь.

Реальность внесла коррективы. С летным училищем не получилось - медкомиссия определила баротравму барабанных перепонок, и врачи закрыли  парню дорогу в авиацию. Зато военком посоветовал: «Иди, Андрей, в Ленинградское общевойсковое - там все делают: и бегают, и стреляют, и с парашютом прыгают, и даже на самолетах летают.  Там есть все: и танки, и пушки, и что только пожелаешь». В ЛенВОКУ имени С. М. Кирова было действительно все кроме парашютов и самолетов. Но этот пробел с лихвой восполнила морская пехота.

Это было так давно

1_copy_copy1988 году строй офицеров 876-го отдельного десантно-штурмового батальона 61-й отдельной Киркенесской Краснознаменной бригады морской пехоты Краснознаменного Северного флота, в гарнизоне «черных беретов» СФ Спутник, пополнился выпускниками военных училищ, среди которых был лейтенант Гущин. Коллектив 1-й ДШР, которой командовал капитан Игорь Барсуков, славился своей сплоченностью. И хотя командный состав роты в этот год сильно обновился – вместе с Андреем в подразделение пришли взводный Сергей Шевцов и замполит роты Сергей Полонейчик, – старая гвардия, соблюдая традиции, тепло приняла пополнение. Напряженный ритм боевой учебы ДШБ захватил лейтенантов. Молодые офицеры втянулись в службу без проволочек: отлаженный за многие годы механизм работал без сбоев.

Лейтенант Гущин был рад, что попал в подразделение, где были возведены в культ порядок, дисциплина, высокая организация и ответственность за порученный участок работы. Здесь каждый делал свое дело, не считаясь со временем и личными интересами, и уже первый год службы принес массу ярких впечатлений.

- Незабываем, конечно же, был первый прыжок с парашютом, - вспоминает полковник Гущин. – Еще не до конца было понятно, правильно ли ты действуешь в воздухе, но эмоции просто разрывали грудь.

Итоги широкомасштабного тактического учения с боевой стрельбой и высадкой морского и воздушного тактического десанта определяли состоятельность каждого морского пехотинца – от простого стрелка до командира соединения. Далее - подготовка к первому в своей истории визиту иностранной военной делегации под руководством председателя комитета начальников штабов вооруженных сил США адмирала Уильяма Крау. Здесь морские пехотинцы были просто обязаны быть лучшими во вселенной. Только закончили с зарубежными «партнерами» - почти сразу на парад в Москву. Аж дух захватывало.

Но Андрей и в те годы о военной карьере рассуждал с лейтенантской непосредственностью.

- Это было так давно. Когда был взводным, мечтал стать командиром роты, наивно полагая, что служить станет полегче, - с юмором делится воспоминаниями Андрей Юрьевич. - Стал ротным – легче не стало. Наверное, лучше быть начальником штаба батальона (еще одна «собачья» должность), - смеется. - Ну а с НШ решил поступать в Военную академию имени М. В. Фрунзе - все командиры батальонов  «академики», значит, и мне эту ступень предстоит пройти.

Однако случилось так, что командир бригады подполковник Борис Сокушев сам вызвал заместителя командира ДШБ капитана Гущина к себе в кабинет и предложил возглавить 874-й отдельный батальон морской пехоты. Такого развития событий Андрей Юрьевич не ожидал, но согласился, почти не раздумывая.  На самом же деле расстаться с батальоном, в котором прослужил много лет, ему тогда так и не пришлось. На Кавказе вспыхнуло пламя.

«Добро пожаловать в ад» - именно такой баннер встречал войска на въезде в Грозный. Тогда в декабре 1994 года, в Спутнике даже не предполагали, что в Чечне разразится самая настоящая война. Практически сразу с подписанием указа президента Ельцина поступила команда о подготовке десантно-штурмового батальона к участию в операции по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики. Особых эмоций эта весть у «черных беретов» не вызвала, ведь объективной информации о том, что там творится, не было, а некоторые вообще надеялись, что все обойдется, как бывало и раньше, лишь проведением подготовки и боевого слаживания батальона. О кровопролитных боях и многочисленных потерях в войсках по телевизору не рассказывали и в газетах не писали. Замалчивали. А о характере и масштабе предстоящих задач в бригаде никто представления не имел, и личный состав усиленно готовился к грядущим действиям, представляя их скорее миротворческими.

2_1Тем не менее недавно назначенному на должность комбата капитану Гущину была поставлена задача в период подготовки усилить командное звено ДШБ. Эта мера была вынужденной - на тот момент десантно-штурмовой батальон, которым командовал майор Юрий Семенов, был неукомплектован личным составом даже по меркам мирного времени. В часть спешно прибывало пополнение со всего флота: с кораблей, подводных лодок, из береговых частей, подразделений охраны и обеспечения. Подавляющее большинство этих парней хотя и были достойными ребятами, но автомат в руках держали в лучшем случае при принятии Военной присяги. Их следовало в кратчайший срок обучить хотя бы элементарным вещам. Офицеры батальона просто зашивались, и опыт Гущина был очень кстати.

Комбриг так и сказал:

- Андрей, давай иди, помогай готовить батальон, тем более он твой, родной.

В три недели ДШБ выполнил программу подготовки, рассчитанную на полгода, офицеры «пахали» без отдыха даже в новогодние праздники, а в Рождество, 7 января, в 17 часов в бригаде сыграли тревогу. Уже ночью батальон с аэродрома дальней авиации в Оленегорске начал перелет в Моздок. Капитану Гущину было приказано в этой командировке выполнять обязанности заместителя командира батальона.

4То, что творилось там, по сути, на прифронтовом аэродроме, поразило всех. Гул приземляющихся и взлетающих самолетов и вертолетов. Машины с ранеными, выложенные в ряд тела погибших. И фраза, которую приходилось слышать не раз: «Там ад…». Здесь впервые услышали настоящую правду. Между собранными наспех частями и подразделениями практически отсутствовало взаимодействие. Это было прямым результатом их преступной недоукомплектованности, что влекло за собой небывалые потери и не позволяло добиться успеха. Выход был найден путем создания сводных отрядов и полков, а впоследствии и привлечения к операции морской пехоты.

1-я десантно-штурмовая рота старшего лейтенанта Александра Шишлянникова из Моздока на «вертушках» сразу ушла в  Грозный, основная колонна двинулась рано утром - всего около тридцати машин с одним «бронником» в охранении. Остальная техника бронегруппы как-то сразу вышла из строя.

На этом БТР и ехали командир 61-й ОБрМП подполковник Сокушев и командир 874-го ОБМП капитан Гущин, назначенный замкомбата в 876-й ОДШБ. Грязь на дороге непролазная. Чуть в горы к перевалу поднялись - туман, как молоко. Велся разговор ни о чем, мол, едем, черт знает куда, охранение – один БТР, что будем делать непонятно, мне вот-вот полковника должны присвоить, а у меня батальон без командира остался, нда… и так далее.

Спустились в низину. В первом же селении дорогу перегородила огромная похоронная процессия, вдоль колонны вытянулись «мирные» (?),бойцам дали команду не спешиваться, лишь выставили охранение. Вводный инструктаж был получен от тех, кто уже побывал в боях. Местные пацаны, да и взрослые, могли пробить топливные баки, обрезать шланги топливной или тормозной систем машин. Они действительно рвались подойти поближе и клянчили  у невозмутимых, больше от страха перед неизвестностью, чем от безразличия, бойцов.

Благо ничего не произошло. Быть может потому, что над колонной ненадолго демонстративно подвис Ми-24, полностью увешанный оружием, а может потому, что на дальности визуального наблюдения еще пара таких же «вертушек» упрямо утюжила «зеленку».

В Грозном десантно-штурмовой батальон поначалу придали 276-му мотострелковому полку Уральского военного округа, которым командовал полковник Сергей Бунин. Уральцы входили в город одними из первых, были сильно измотаны в боях, но благодаря грамотному руководству смогли избежать таких серьезных потерь, которые выпали на долю других частей. По сути мотострелки из Екатеринбурга вводили морскую пехоту СФ в бой.

Сложно очутиться на войне и сразу почувствовать себя в ней комфортно. Не в плане того, что становишься безразличным к окружающей обстановке. Просто, проведя некоторое время в активных боях, буквально на грани гибели, не то что привыкаешь, скорее, начинаешь лучше чувствовать, именно чувствовать, откуда исходит наибольшая угроза. И инстинктивно действуешь в соответствии со сложившейся ситуацией. Порой и бровью не ведешь – «бумкнула» граната где-то, да и бог с ней, когда надо, вмиг занимаешь выгодную позицию – сейчас точно и до нас доберутся, и часто без стеснения прыгаешь буквально мордой в грязь – парни, пи…ц! Зато выиграл мгновение!

А у офицеров еще одна боль – пацаны. Кто видел их глаза перед первым боем, тот поймет. Гущин видел эти глаза, когда в разрушенном городе опасение и настороженность мальчишек, сменились страхом. А там действительно было страшно. Миномётные обстрелы, грохот разрывов. Пули щелкают по стене в нескольких метрах от тебя. Трупы на улице, наши подбитые танки без башен, с обгоревшими, торчащими из люков телами танкистов, сгоревшие до самого каркаса боевые машины пехоты и бронетранспортеры.
Но этот страх в определенной степени стал для ребят спасением, мобилизуя и дисциплинируя. Теперь, когда офицеры объясняли, как себя вести в боевых условиях, как передвигаться, искать укрытие, дважды повторять не приходилось, всё воспринималось с полуслова.

Сначала в город вошла 1-я рота. Она стала на блок-посты 276-го полка по Первомайской улице. В ночь с 10 на 11 января 3-я десантно-штурмовая рота, ею командовал старший лейтенант Евгений Чубриков, пошла брать Главпочтамт. Был бой, но наши ребята взяли его практически без потерь. Сказалась внезапность – боевики их не ждали! Потом ушла парашютно-десантная рота Олега Дьяченко. Гущин входил со 2-й ДШР старшего лейтенанта Виктора Шуляка.

На командно-наблюдательном пункте командир бригады (он был старшим оперативной группы) казалось даже обрадовался, увидев Гущина.

- Молодец, что приехал! Десантники дважды брали здание Совмина, дважды боевики их выбивали. Сейчас держатся, но понесли большие потери. Бери 2-ю роту и  противотанковую батарею. Задача - выстоять двое суток.

Карта 1979 года выпуска. Сориентироваться по ней было почти невозможно - вокруг развалины, всё сожжено. Не видно ни номеров на стенах домов, ни названий улиц. Боеприпасов взяли столько, сколько можно унести. С наступлением сумерек в сопровождении проводника из мотострелков выдвинулись.

Какими путями вёл проводник отряд Гущина и Шуляка описать невозможно, и вряд ли кто-то из морпехов смог бы повторить тот маршрут. Где пешком, где перебежками, через улицы, подвалы и подземные переходы…

Наконец проводник махнул рукой, показав в зияющий чернотой пролом в стене:

- Вон там Совмин, вам туда, - и исчез.

Осмотрелись. Стены здания профтехучилища, под которым оказался отряд вдоль и поперёк изрешечены пулями, пустые оконные проёмы без рам, лестничные пролёты снесены. То там, то тут вспышки от выстрелов, крики на нашем и чеченском языках...

На грани

Разделились на группы по десять человек, и по очереди заскочили в пролом. Кругом лежали тела погибших солдат. Некоторые уже были сложены вдоль стены, кое-кто пока еще на открытом пространстве. Тут же встретились с десантниками. У них только что закончился бой. Из здания универмага, включенного в один с Совмином комплекс зданий, они выносили раненых. От их батальона осталось человек сорок пять. Одна сторона комплекса выходила на берег реки Сунжа, протекающей через центр Грозного. До дворца Дудаева было метров сто пятьдесят.

- О, морпехи пришли, - воскликнул кто-то из офицеров-десантников. – Сейчас разберемся. А пока помогайте выносить раненых.

Еще не закончили с ранеными, как снова грянул бой. Никакой сплошной линии фронта в классическом ее понимании не было, долбили с трёх сторон. Относительно свободной оставалась только одна улица, по которой ночью можно было подвозить боеприпасы и воду. Да и воду привозили пару термосов, и делили на всех. Каждому доставалось совсем понемногу.

- Морпехи, мы держим их от реки и моста, а вы давайте, через проломы во двор берите столовую. Они нам в спину от Совмина прут, из-под земли лезут, - просто в двух словах объяснил задачу зам командира десантной бригады.

Рота сразу попала в передрягу. Лишь только первые два взвода вошли в столовую Совмина, за ними обрушилась стена. С пятого до первого этажа сложились пролеты. Здание начало гореть. Парни оказались под огнем отрезанными от противотанковой батареи старшего лейтенанта Сергея Катышева и капитана Гущина, возглавлявшего отряд.
Десантники дали сапера. Он направленным взрывом проломил стену, и через проделанное отверстие ребята Шуляка под прикрытием остальных начали выбираться назад. Но боевики тогда еще контролировали ситуацию. Андрей сунулся во внутренний двор посмотреть, как отходит рота, и вдруг почти в упор прицельный выстрел из гранатомета. Расстояния-то маленькие, не более ста метров.

- Я своего связиста на землю повалил, сам сверху упал, - рассказывает Андрей Юрьевич. - Сильно повезло. Над нами было маленькое слуховое окно, граната задела козырек, изменила траекторию и влетела именно туда, там внутри и взорвалась! Если бы попала в стену рядом с нами, мы бы точно погибли.

Когда пыль рассеялась, Гущин потащил обалдевшего, ничего не понимающего радиотелефониста в подвал. Оттуда встречное движение и гвалт незнакомой речи. Без раздумий - очередь в темноту и гранату вдогонку.

- Все правильно, - одобрили позже десантники, - наших в подвале нет, а вот «духи» оттуда постоянно лезут.

Подвалы внизу были огромны. Используя их, боевики свободно перемещались, стараясь оказать поддержку силам извне. Не успели перевести дух, как большой отряд бандитов пошел в атаку через Сунжу, и с тыла - из Совмина по внутреннему дворику универмага открылся шквальный огонь.

Однако в первый день везло. Не было ни раненых, ни погибших (контузии как-то и за ранения не считали). Чтобы укрыться от обстрела, группа управления с Гущиным забежала в арку и залегла. Вход прикрывал пулеметный расчет ВДВ. Вдруг одна за другой прилетели две гранаты.

Все, кто лежал вдоль стенки, были контужены: пошла кровь из носа, из ушей. А пулемётчику-десантнику оторвало ноги. Бросились его вытаскивать. Вдруг над головой у бойца трассирующая очередь прошла!.. Парень присел ошарашенный, аж глаза горят в темноте.

- Живой? – Гущин рванул его на себя - увел с линии огня, - и остальным: назад! Во двор!

- Сразу после боя ко мне подошел офицер-десантник. «Промедол есть?»  спрашивает, - продолжает рассказ Андрей Юрьевич. -   У них он давно закончился. У меня было пять шприц-тюбиков. Отдал ему три, а два себе оставил на всякий случай.

К тому времени у десантников не только промедол, вообще всё закончилось. А североморцы свеженькие пришли, поделились с ними и едой, и патронами.

- Вообще сложно было все, непонятно. Пришли к ночи. Темень. Не видно ничего. В городе воевать не учились, а тут такое! Психологически давило огромное количество трупов вокруг, стоны раненых, - говорит полковник Гущин. - В поле, на броне, после высадки на берег под прикрытием авиации, своей и корабельной, артиллерии, мы, конечно, сила. А там, в каменных джунглях чужого враждебного города, когда со всех сторон, из каждого окна совминовского комплекса в тебя лупят свинцом, нужно было не превратиться в пушечное мясо.

В этот же день морские пехотинцы захватили столовую Совмина. Появились раненые, погибшие… У бойцов стал проходить страх, не совсем конечно, а тот первый парализующий, сковывающий волю и сознание. Парни узнали себе цену, и у них появилась злость за своих пацанов, за десантников, танкистов, мотострелков, тех, кто проложил им путь до этого рубежа ценой своей жизни. Раненые хорохорились, отказывались уходить в тыл, но Гущин приказал по возможности эвакуировать при любом ранении, даже касательном. Чтобы ребята живыми остались.

14 января эвакуировали уже дважды раненного старшего лейтенанта Виктора Шуляка. Витя держался до последнего, но предел есть всему. В роте, кроме замполита роты старшего лейтенанта Николая Сартина и  командира минометного взвода старшего лейтенанта Сергея Бакова, офицеров не осталось. Сначала по приказу комбрига пришел командир 1-й роты старший лейтенант Александр Шишлянников. С наступлением сумерек с небольшим запасом продуктов, воды, свежими аккумуляторами к радиостанциям и связистом - замкомбата по воспитательной работе капитан Владимир Левчук, и уточнил задачу.

Спасибо, «Броня»!

Задача становилась серьезней, во взаимодействии со всеми подразделениями, находящимися на подступах к Совмину (при отсутствии общего руководства!), полностью овладеть комплексом зданий, очистить его и выйти к президентскому дворцу. Предполагалось обогнуть здание с севера, пройти по улице Комсомольской, войти в арку с противоположной стороны, а дальше, как казалось командованию дело в шляпе.

И вот отряд морской пехоты без минометчиков и противотанкистов крадется вдоль совминовского комплекса. Этот эпизод запомнился Андрею Юрьевичу пожалуй, больше всех. Наверное, потому что ситуация была действительно безвыходной. Морские пехотинцы вытянулись на углу Центробанка по Комсомольской, как вдруг потянуло ветерком. Он раздул тлеющие на другой стороне перекрестка руины. Пламя выхватило замершую среди битого кирпича роту. И… Казалось, наступил конец света. Долбили с двух сторон. Артиллеристы, заслышав бой,  повесили осветительные мины. Светло как днем!

От попадания нескольких гранат рухнула стена и разделила колонну. Два взвода с Сартиным и Шишлянниковым рванули вперед, к арке и главному входу, а Гущин и остальные откатились назад и залегли фактически на перекрёстке...

Ночь. Но луна светит так, что видно как днём! И подсветка еще эта артиллерийская! Ребята как-то умело «рассосались» по сторонам и затаились, но посчитаться кто и где, ни времени, ни возможности не было. Через перекресток «духи» методично постреливали не очень короткими очередями и головы поднять не давали.

Гущин с Левчуком оказались в одной воронке. И спасал их ствол поваленного впереди дерева. Он принимал на себя весь шквал огня. Очень неприятно ощущать на себе огонь противника. Треск расщепляющейся древесины, шлепки вражеских пуль, и особенно разрывы гранатометных выстрелов, практически перед собой. Жаром обдает. Благо бревно впереди, и офицеры слегка углублены в воронке. Пытались засечь выстрелы и хоть как-то ответить, но успевали лишь заметить вспышку и ткнуться носом в землю.

В конце концов вычислили окна, откуда велся огонь.

- Вон три окна слева в белом доме.

- Ага, вижу.

Гущин привстал, дал очередь. Пауза - Левчук. А в ответ!.. Ну не поднять головы! А сменить позицию и вовсе не реально. Уже переводчики огня поставили на одиночный – патроны беречь надо. И тут, из-за кирпичного завала высунулся матросик и шепотом:

- Товарищ капитан, у меня есть дымовая граната...

- Ё..! Бросай!..

Парень бросил, а она... черного дыма. Практически ничего не скрывает, да и пелена сразу легла на усыпанную обломками землю.

-Товарищ капитан! У меня ещё одна есть!

- Бросай!

Граната была хорошая – дым белый! Он способен скрыть большое пространство, но она ударилась о то самое спасительное дерево, отскочила в сторону, и, как часто бывает в «черных» комедиях, вдруг подул ветер не в том направлении, что было нужно...

Как лежали морпехи под луной, так и остались. А боевики не дураки! Видели ведь, что там за деревом ещё и «дымовушками» разбрасываются. Думаете просто любовались? Всё это время долбили как в электронном тире, и если и удавалось пульнуть в ответ, то лишь в соотношении 1 к 10, а то и к 20.

И тут сзади!!! Во дворе соседнего здания ПТУ стояли танкисты. Их боевые машины меняя друг друга выползали из-за стен и вели огонь... Один влево через Сунжу, другой в противоположную сторону.

И вот на спасение морпехов «броня» вышла в очередной раз. По тем окнам, откуда обстреливали северян, начала лупить так, что все валилось буквально на глазах. Морские пехотинцы при этом лежали едва ли не под стволом. Уловив момент, оглохшие от выстрелов танковых пушек, пережевывая кирпичную пыль, откатились в укрытие.

Танкист, расстреляв комплект боеприпасов, мирно хрюкнул движком и эффектным поворотом - назад влево - вернулся в укрытие.

Уверены, продержимся…

Днем во время очередной попытки прорыва в Совмин погиб Коля Сартин.

- Николай во главе штурмовой группы ворвался во двор Совмина, а там оказалась засада, - с горечью в голосе рассказывает Гущин. - В ребят стреляли в упор. Одна пуля пробила Николаю бронежилет, удостоверение личности офицера и попала в сердце. Трудно в это поверить и объяснить с точки зрения медицины, но смертельно раненный он ещё метров 50 бежал, чтобы предупредить нас о засаде. Последние его слова были: «Командир, уводи людей, засада…» И упал...

А морской пехоте вновь усложнили задачу. Обескровленные подразделения  десантников полностью вывели, «черным беретам» предстояло занять весь их участок обороны. Защитникам дворца Дудаева очень важно было сохранить за собой эти позиции. Из-за реки по мосту подвозили боеприпасы, и «дорогу смерти» следовало уничтожить. И десантники с морпехами практически выполнили задачу - остановили подвоз боеприпасов.
За пять суток к дворцу удалось прорваться только одной БМП, всё остальное сжигали ещё на том берегу, и 15 января боевики попытались полностью уничтожить североморцев - атаковали в лоб прямо через Сунжу. Лезли и по мосту, и вброд через речку.

Хорошо, что разведчики заранее предупредили о возможном прорыве. Гущин связался с командиром миномётной батареи старшим лейтенантом Геннадием Сулимуком, и согласовал взаимодействие.

Сам мост десантура сумела заминировать и поставить на нём растяжки. Но «духи» продолжали лезть снизу, из подвалов и канализации. Североморцы назначили «слухачей», поставили растяжки. Принцип простой: любой подозрительный звук - вниз гранату и автоматную очередь.

Боевики пошли на прорыв часов в семь вечера, когда уже почти стемнело. Их было много, и лезли они как саранча... Река в этом месте шириной всего метров тридцать-сорок, да до здания метров пятьдесят. Хотя и было уже темно, от выстрелов всё светилось. Некоторым удавалось вылезти на берег, и били по ним в упор.

Тогда же к мосту пошёл чеченский танк. Разведка и про него доложила заранее.

- Видим танк Т-72, расстояние до него метров триста, - вспоминает Андрей Юрьевич. - Остановился, башней ворочает... Противотанковых гранат у нас не было. Даю команду: «Огнемётчика ко мне!». «Бьёшь под башню и тут же падаешь вниз!»

Он стреляет, падает, я наблюдаю за выстрелом. Перелёт. «Давай с другой позиции, бей точно под башню!» Он бьёт и попадает прямо под башню! Танк загорается! Танкисты вылезли, но прожили недолго. На таком расстоянии шансов уйти у них не было. Танк этот мы подбили на очень удачном месте, он собой вдобавок ещё  и мост загородил.

За несколько часов морские пехотинцы отбили около пяти лобовых атак. Вместе с миномётчиками Сулимука боевиков «намолотили» много. На этом участке насчитали около трёхсот трупов. А было их вместе с десантниками всего-то человек сто пятьдесят.

- Тогда у нас уже была полная уверенность, что мы обязательно выстоим, - продолжает рассказ Андрей Юрьевич. - Матросы за несколько дней боёв совершенно переменились: стали действовать расчётливо и смело. Бывалыми стали. И вцепились мы в этот рубеж намертво, ведь отступать некуда, надо стоять, несмотря ни на что. Понимали, что если сейчас уйдём, придётся снова брать этот рубеж, снова будут потери.

В ту ночь капитан Гущин едва не погиб. Сознание притупилось от пережитых потерь и творящегося вокруг ужаса. Наступило какое-то безразличие, пришла усталость. И тут из-заСунжи прилетела 120-мм мина.

- На нас с радистом рухнули стена и перекрытие, - вновь переживает события 15-летней давности Андрей Юрьевич. - Никогда не думал, что цемент может гореть. А он горел, даже тепло чувствовалось. Завалило меня обломками по пояс. Каким-то острым камнем повредило позвоночник. Но бойцы меня откопали, и надо было продолжать воевать.

В ночь с 17 на 18 января подошли главные силы батальона с комбатом и было приказаноо вывести из боя мой сводный отряд.

Мальчишки - герои

От ранений Гущина Бог миловал, а вот травму позвоночника и контузии получил. В госпитале он узнал, что ему присвоено звание Герой Российской Федерации.

Анализируя пережитое в Грозном, Андрей Юрьевич пришел к выводу, что правильные отношения между людьми на той войне сложились очень быстро. Бойцы увидели, что офицеры способны организовать их действия в самых сложных, страшных условиях. Они были совсем мальчишками. Командир был для них и папой, и мамой.

- Внимательно смотрят тебе в глаза и если видят, что ты делаешь всё для того чтобы никто по-глупому не погиб, идут за тобой и в огонь, и в воду, - рассуждает офицер. - Полностью доверяют тебе свои жизни. И сила наша удваивается, утраивается... Не случайно Дудаев приказал морских пехотинцев, попавших в плен, либо содержать достойно, либо сразу расстреливать. Мол, героям – геройская смерть.

И ещё полковник Гущин считает, что одним из главных мотивов, который заставлял стоять насмерть, было желание отомстить за погибших товарищей. За десантников, танкистов, мотострелков, за тех, кто проложил им дорогу к этому рубежу ценой собственной жизни. И это помогло выстоять в немыслимых условиях и победить. Мальчишки чуть ли не поминутно совершали геройские поступки.

Конечно, большую роль сыграли традиции и дух морской пехоты. Там уже не делили друг друга на настоящих морпехов и тех, кто пришел с кораблей. Все до единого стали морскими пехотинцами, поэтому многие из тех, кто вернулся из Грозного, не захотели возвращаться на корабли и в свои части и остались служить в бригаде.

- Я с большой теплотой вспоминаю матросов, сержантов и офицеров, с которыми мне довелось воевать, - завершает нашу беседу Андрей Юрьевич. - Они проявляли, без преувеличения, чудеса отваги и бились насмерть. Чего стоит только старший прапорщик Григорий Михайлович Замышляк или Дед, как его все называли! Он принял на себя командование ротой, когда в ней не осталось офицеров.

Герой России майор Андрей Гущин после чеченской кампании окончил Военную академию имени М.В.Фрунзе и был назначен на должность начальника штаба полка морской пехоты Краснознаменного Тихоокеанского флота, через два года  он принял эту часть в свое подчинение, а в 2003 году вступил в командование отдельной гвардейской Белостокской орденов Суворова и Александра Невского бригадой морской пехоты дважды Краснознаменного Балтийского флота.

В 2006 году Андрей Юрьевич стал слушателем Академии Генерального штаба ВС России, после окончания которой - начальник отдела координации и планирования боевой подготовки видов и родов войск ВС РФ Главного управления боевой подготовки и службы войск Вооруженных сил России.

2_5С 2008 года Герой Российской Федерации полковник Андрей Гущин назначен начальником береговых войск Краснознаменного Северного флота.  Сделать так чтобы береговые войска СФ, подчиненные соединения и части  стали лучшими в Военно-морском флоте и в созданных военных округах - такую цель ставит перед собой Андрей Юрьевич. И хотя в должности он сравнительно недавно многое уже сделано. Он стремится усовершенствовать процесс боевой подготовки, работу с личным составом, что бы каждый его подчиненный стал настоящим профессионалом, способным умело защищать интересы своей страны, как когда-то в уже далеком 1995-м.

Тогда морские пехотинцы Северного флота справились с поставленной задачей, не уронили честь Андреевского флага.. Родина приказала, они приказ выполнили. Жаль, что прошло время, а должной заботы об участниках этой войны нет. Говорят, что Грозный уже отстроился – как Лас-Вегас, весь сияет огнями. А наши казармы едва не разваливаются.

Источник: "На страже Заполярья", автор Владимир ПЕХОТНЫЙ.
Фота автора и из архивов.

 



Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна